В ДОКУМЕНТАХ, ВОСПОМИНАНИЯХ И ГОРОДСКИХ ЛЕГЕНДАХ
Шендерович И. (Могилёв, Беларусь)


До сих пор старожилы вспоминают сильное наводнение 1942 г. на реке Дубровенке, небольшом притоке Днепра. Глядя на узкий поток мутноватой воды, прокладывающей себе путь через камни, коряги и мусор, трудно представить себе, что 10 апреля 1942 года, речушка превратилась в неудержимую лавину, сметавшую все на своем пути, уничтожившую сотни человеческих жизней и строений. Сила и внезапность бедствия были так впечатляющи, что остались в памяти горожан, несмотря на то, что период войны и без того был полон несчастий и смертей.

Среди рядовых могилевчан и историков существует немало версий возникновения наводнения: природный катаклизм, недосмотр немецких властей, диверсия партизан или подпольщиков, ошибка ремонтников-подрывников.
Архивные документы и свидетельства очевидцев позволяют воссоздать картину драматического события.

Житель Могилева Владимир Чашей, в то время служащий отдела городского инженера Могилевского горуправления, старший инженер сантехнической группы [1], лично причастный к событиям, вспоминал:

«В городе Могилеве, под железной дорогой Быховского направления речка Дубровенка взята в железобетонную трубу большого диаметра (около метра), высота от низа трубы до верха рельса около 20 метров. При отступлении из Могилева в июле 1941 г. эта труба была взорвана. Течение речки прекратилось, железнодорожная насыпь образовала плотину высотой около 20 метров. Вся низина по руслу речки от Пашково, через Печерский лес и район Карабановки осенью и зимой постепенно стала заполняться водой. Образовалась огромная чаша – пруд, глубина которого с каждым днем все увеличивалась. Весной к этой воде прибавилась еще вода от снеготаяния с окружающей зоны. Угроза разрушения насыпи железнодорожного полотна была очевидной». [2] Нельзя сказать, что новые городские власти не были осведомлены об опасности. Уже в ноябре 1941 года городской инженер Громаков М.Е., пытался спустить накопившиеся под насыпью воды. Ответственным по устройству временного водоспуска был назначен Бурыгин И.В. - горный инженер из военнопленных-окруженцев. Временный тоннель освободил затопленные строения, дорогу и насосную станцию Могилевского ж/д узла, но из-за узкого сечения, к тому же постоянно засоряющегося, не мог пропустить весенние воды [3]. Городской голова Фелицин пытался переложить ответственность за устройство бетонной трубы и восстановление железнодорожного моста на управление ж/д. [4] Собственно, затянувшиеся согласования финансовой стороны и ответственности за проведение работ между различными ведомствами, а также согласование технического решения начальником производственно-технического отдела Забелиным с руководившим им немецким офицером Вольфсбергом от 15 Стройотдела и привели к запозданию начала строительных работ. Пытаясь снять с себя ответственность, Забелин и Бурыгин еще 4 декабря 1941 г. предупреждали в своей докладной записке коменданту города немцу ассессору Бесселю о том, что весной может произойти разрушение дамбы и смыв всех строений по р. Дубровенка и может быть причинен колоссальный ущерб железнодорожному и городскому хозяйству. Русские инженеры просили ускорить работы и производить их с помощью военной техники. Окончательное решение должно было принять немецкое командование, однако ответа не было. [5] Только 5 марта прорабу Бурыгину поступило распоряжение продолжать работы по водоспуску по намеченному в феврале плану. К этому времени, из-за неслаженности действий административных органов бюрократического аппарата, отсутствия между ними четкого разделения функций, время до весеннего половодья было уже упущено. Немецкий солдат вермахта В.Кюнн, размещавшийся в казармах Могилева, как раз в апреле 1942 г., запомнил те дни какой-то особенно стремительной весной: «Повсюду еще лежали сугробы снега, а асфальт на расчищенных дорогах в центре города под палящими лучами солнца становился мягким и продавливался под сапогами». [6]

В. Чашей вспоминал: «В жаркий апрельский день, в два часа дня плотина была прорвана и разрушена напором колоссального количества скопившейся в огромном пруде воды,… гигантский вал воды нахлынул на город. По улице Дубровенка всплывали с фундаментов деревянные дома вместе с мебелью и людьми, и их несло в Днепр, где в разгаре было половодье и закончился ледоход… Были срезаны два каменных моста через Дубровенку, разрушены сети водопровода и электросети, снесены жилые дома по всей улице, на пригорке была затоплена баня с посетителями. Был снесен весь Быховский рынок с прилавками, ларьками, торговцами и покупателями, город оказался без электроэнергии и воды, повисли на большой высоте над зияющим проемом железнодорожной насыпи звенья железнодорожных рельс со шпалами, прекратилось железнодорожное движение в западном направлении». [7] Успели ли подрывники из стройбата, что были у насыпи железной дороги, уйти, неизвестно. Скорее всего, их смыло первыми. Гигантский водяной вал хлынул на город. Лавина воды с обломками льда, прорвавшись, неслась между берегами Дубровенки, унося с собой в Днепр сорванные со своих фундаментов дома со всей улицы вместе с мебелью и людьми, коров и лошадей, людей, животных, выворачивая деревья с корнями. Наводнение длилось всего минуты, но разрушения и жертвы были огромными. Позднее, Чашей писал, что вал воды катился минут 15, одна из пострадавших при наводнении, чей дом по Левой Дубровенке был также снесен водой, указывала, что наводнение продолжалось всего 22 минуты. [8]

Из воспоминаний Данилова Владимира Ивановича, 1932 г.р.:

«За несколько дней до наводнения, по радио и в газете объявляли, что будет большая вода, чтобы уходили наверх. Старосты ходили по домам и устно предупреждали о том же. Мы были в полукилометре от Дубровенки и считали, что нас это не коснется. Где-то неделю вода в реке слегка повышалась. И вот однажды я с детьми побежал посмотреть на реку. Вода поднималась, достигла берегов. Я был около устья Струшни, метрах в 300-500 от моста, когда увидел громадную волну, наверху которой плыл деревянный сарай. Запомнился крик: «Убегайте, убегайте!» Меня схватил какой-то мужик и оттащил, потрясенный, я даже не обратил на него внимание. Высота воды была метра четыре над дорогой. Плыли дома, на крышах, держась за трубу, сидели люди. Плыли громадные льдины, которые ударяли по зданиям, дома ломались, отрывались куски, люди падали, тонули…

Все происходило очень быстро. Люди мылись в бане. Народа было много. Только нескольким удалось выскочить, потом дверь захлопнула вода. Все погибли.

В доме напротив нашего, женщина оказалась запертой – напор воды держал дверь. Женщина выбила окно, раму и крикнула «Спасите!». Муж, находившийся напротив, метрах в 100, разделся, чтобы прыгнуть в воду и вытащить ее. Мужчины его не пустили, оттянули, связали. «Вода ледяная, ты погибнешь и ничего не сделаешь». Я видел, как она стоит, высовываясь в окно, а вода все прибывает, прибывает. Она не выдержала переохлаждения, упала…». [9]

Воспоминания Симановского Л. М. также подтверждают запланированность прорыва дамбы и неожиданность ее катастрофических последствий: «С утра я видел около железнодорожного моста, как копал что-то немецкий стройбат. Что происходило, я не знаю, но у меня осталось ощущение женского голоса: «Они воду будут спускать, чтобы мост не повредило».

Я побежал вверх по огороду и сначала ощутил, а потом увидел стену высотой с дом, метров 10, она шла очень быстро, прямо подо мной. На реке были деревянные мостики. Они были привязаны канатами к деревьям, росшим по обочине. Видимо, немцы предполагали, что мосты могли быть снесены. Лавина, прорвавшись, неслась между берегами Дубровенки, срезая на своем пути крыши домов, выворачивая деревья. Не плач, не стон, звериный вой стоял над городом. Обезумевшие, беспомощно карабкающиеся на бревна, льдины люди, захлебываясь, обессилев, обрывались, пропадая в пучине. Коряги, клубки сплетенных тел, обломки домашней утвари, перевернутые шкафы неслись в стекловидной громаде, тараня друг друга. В дома вонзались бешеные, метровой толщины, льдины, легко переворачивали крышей вниз...» [10]
Еще одно воспоминание свидетельницы - Якубовской Людмилы Иосифовны, 1931г.р., позволяет представить себе подробности происшествия: «Перед наводнением радио передавало о том, что тем, кто живет в районе Дубровенки надо выезжать, но не выехал никто. В тот день мы специально побежали посмотреть на разлив воды. Мы стояли прямо на железнодорожных путях. Услышали какой-то глухой взрыв, как хлопок, и вдруг весь песок, земля, вся насыпь под рельсами поехала в стороны под напором воды. Рельсы повисли, как канатная дорога. Еще долго железная дорога в этом месте держалась не на насыпи, а на подпорках. Мы бросились бежать назад. Провал за нами мгновенно разъезжался, вода заполняла образовавшуюся брешь. Мост моментально смыло вместе с четырьмя привязанными канатами вербами, которые росли вдоль него. Выплыл огромный айсберг. Это было страшно... Мы пошли вниз, на Карабановское озеро, которое, опустилось вниз, все покрытое треснувшим льдом. Я заметила, что на фарфоровых изоляторах столбов висели куски льда, т.е. вода поднималась там на высоту столба!

Я понеслась домой. В кинотеатре «Чырвоная Зорька» шел фильм. Кто-то крикнул: «Наводнение!». Началась паника. Все рванули к дверям. Я видела, как они ломились в двери.

Я вбежала на свою Буличеву гору (пер. Т.Карпинской за 1 школой). Бабушка сидела на лежанке, а до половины лежанки доходил сырой след и пол был весь мокрый. На огороде за окном лежала льдина метра три высотой, которая таяла все лето, и мы ничего не могли посадить во влажную землю.

Рядом с Дубровенкой в высоком трехэтажном доме жила моя знакомая тетя Тася. Когда пошла вода, она с дочерьми поднялась на чердак, а потом решила спуститься вниз за папиросами. Вода нахлынула и тут же спала. Вода поднялась до самого верха высокого 3-х метрового потолка и женщина захлебнулась. Когда дочери спустились, они увидели, что она стояла на цыпочках на лежанке, держась рукой за вьюшку…» [11]

Если человеческие жертвы никто подсчитывать не брался, то для подсчета материального ущерба Могилевским городским управлением была создана специальная комиссия. Дело в том, что немало домов, разрушенных и поврежденных водой, были бывшими еврейскими домами уже проданными «русским» владельцами. До войны набережная Дубровенки была заселена преимущественно евреями, к тому времени уже уничтоженными, выехавшими в эвакуацию или воевавшими на фронте. А все движимое и недвижимое имущество евреев переходило в собственность городского управления. При покупке еврейского дома у городских властей, будущий владелец обязан был его застраховать, что большинство покупателей и сделало. Теперь эти новые хозяева имели право на получение страхового возмещения убытков. Обязательному страхованию подлежали собственно все частные дома, но многие домовладельцы не имели денег, чтобы эту страховку оплатить, при покупке же, страховые суммы взыскивались обязательно. Часть менее пригодных для жилья домов пустовала, т.к. их владельцы выехали или нашли себе жилье получше.

Наводнение разрушило 129 домов, не считая надворных построек. Но лишь 58 потерпевшим домовладельцам, согласно поданным ими заявлениям, финансовый отдел Могилевского городского Управления обязан был выплатить страховое возмещение (5 новым домовладельцам в выплатах было отказано, как «неоплатившим страховые взносы»). [12] По сравнению с суммами, полученными за продажу горожанам еврейских домов, страховые выплаты были не особенно велики. Возьмем для примера отчеты Могилевского городского финансового отдела за июнь 1942 г.За этот период суммы от продажи еврейских домов за предыдущие месяцы оккупации составили на счету горфинотдела 975 043 р., за текущий месяц от продажи еврейских домов выручено было 135 568 р., получено страховых платежей от строений – 313 595р.[13] Т.о., все страховые выплаты за ущерб, компенсируемый городским бюджетом домовладельцам пострадавшим при наводнении, покрывался страховыми взносами меньше, чем за месяц.

Мощь и внезапность стихии, потрясшей город много лет назад, породила легенды. Говорят, что в каменной хоральной синагоге, стоявшей на углу Левой Дубровенки и Виленской, фашисты хотели открыть публичный дом, но Б-г евреев не позволил им это сделать. От красивого каменного здания с двумя башенками остался только фундамент. Есть и другая легенда. Наводнение буйствовало и уничтожало все на своем пути именно в том месте, где еще несколько месяцев назад страдали обреченные на смерть узники еврейского гетто. Говорили, что речушку Дубровенку, видевшую гибель еврейского гетто, переполнило человеческое страдание и наводнение стало ответом природы на жестокость людей.

ЛИТЕРАТУРА:
1.ГАМО, ф.281с, оп.1, д.7, л.6
2.В. Чашей «Перманентная трагедия». Могилев, 1999.
3. ГАМО, ф.281, оп.1, д.5, л.41,44
4. ГАМО ф.260, оп.1, д.14, л.46
5. ГАМО ф. 281, оп.1, д.5, л.41- 43
6. Из архива инициативы "Уроки Холокоста"
7. В. Чашей «Перманентная трагедия»...
8. ГАМО, ф. 306, оп.1, д.11, л.55
9. Из архива инициативы "Уроки Холокоста"
10. Симановский Л. М. Любящий вас навсегда. С.Петербург. 2000. С.129-131
11. Из архива инициативы "Уроки Холокоста"
12. ГАМО ф. 276, оп.1, д.40
13. ГАМО ф.260, оп.1, д.45, л.235